Бужанский: «Завтра была война. И это завтра так и не закончилось ни для кого из нас»

— А завтра была война. Потом, очень многие, зачем-то расскажут, что они всё знали заранее, — пишет Макс Бужанский. — Я в это не верю, и они не верят, те, кто знал и поверил, уехали накануне, и не рассказывают об этом публично.

А остальные не верили. Немыслимо в это поверить, даже сейчас, когда уже всё прошло перед нашими глазами, невозможно объяснить, как в это можно было поверить тогда.

В парламенте не верил никто. Весь день 23 числа, с самого утра и до 10 вечера, все грызлись вокруг постановления о введении чрезвычайного положения.

Из-за запятых спорили, оппозиция жестко по каждой букве шла, и никто, ни один человек не сказал, очнитесь, ерунда это всё, завтра они нападут, выбросьте эту бумажку бесполезную, нужно вводить военное положение.

Никто не сказал, все выступали от своих фракций, и я выступал от нашей, прыгал на костылях к трибуне, просил зал ввести в стране чрезвычайное положение.

А завтра была война. И было всё, как во время войны. Массовый героизм на фронте и в тылу, и позорные случаи «бегства за границу в женском платье».

Сто тысяч добровольцев, ушедших в ТРО, и гуляния улицами Вены и Дубая в цветах украинского флага, вечеринки с шампанским с плясками на столах в Куршавеле.

Мы жили, любили, ненавидели, боялись, боялись показать, что боимся, боялись перестать бояться, смеялись, плакали, грызлись до смерти и через час не помнили о том, что грызлись, не то, что из-за чего. И слали деньги на нужды фронта.

Наша страна не сдалась.

Знаете, когда я собирался это написать, у меня крутились в голове слова о том, как много мы потеряли, как много сломано, как что-то рухнуло, разбилось навсегда.

А когда сел писать обнаружил, что пишу совсем о другом. Да ничего у нас не разбилось, разбилось у них.

Мы всё те же, мы всё с теми же, мы хотим всё того же, мы просто привыкли жить с мыслью о том, что, если каждого из нас сегодня не убьёт ракета или снаряд, каждый из нас завтра утром улыбнется солнцу.

Это оказалось так много и так дорого, улыбаться солнцу по утрам, улыбаться друг другу, внукам расскажем потом, чтобы они рассказали своим внукам, а те — своим.

Как мы улыбались, хоронили своих мертвых, вытирали слёзы и улыбались.

Как обнимались чуть ли не с незнакомыми людьми на улицах, когда наши освободили Харьковщину и Херсон, звонили друг другу, кричали в телефон, как безумные, мы оказались живыми людьми, даже те из нас, кто погиб!

А они — нет.

Россия потеряла лицо.

Россия в этой войне навсегда потеряла лицо, и я не о международной арене, нет, это то они переживут, у них просто больше нет лица в принципе.

Одно на всех у всей страны, нет больше там никакой индивидуальности, одно на всех лицо, потерянное, одни на всех эмоции, одни страхи, одна ложь, одна кровь на руках.

И это уже навсегда.

Страна врагов, страна, в которой нет мирных жителей, страна, живущая одним огромным комплексом неполноценности, и пытающаяся им убивать.

Завтра была война.

И это завтра так и не закончилось ни для кого из нас, один бесконечный день с перерывами на сон.

Но это был наш день, они не прошли.